Евгений Леонидович Маслов
Введение
Работа системы МВК-АП постепенно, хотя и с большими трудностями, набирала обороты.
В результате проведения совещаний, заседаний, круглых столов, дискуссий, порой острых, накапливались и анализировались замечания и предложения.
Наиболее ценными были беседы, которые проходили не только в высоких кабинетах Москвы, Ленинграда, Минска и Киева, но и в гостиницах, поездах, самолетах, и даже на пляжах, в лесу у костров, банях и пивных.
В результате этих встреч к началу второй половины восьмидесятых годов накопилось много замечаний и предложений. Главным образом они касались микроэлектроники (МЭ) и вычислительной техники (ВТ). И заниматься автоматизацией, учитывая их плачевное состояние, было практически невозможно.
Круглый стол в Зеленограде
Наиболее активно в системе МВК-АП работала технологическая секция АСТПП-Р. Общей темой по обмену опытом была тема двухслойных и многослойных плат печатного монтажа. Это в большей или меньшей степени касалось всех отраслей. Мы старались проводить выездные заседания по очереди на ведущих предприятиях. «Ответственным» за микроэлектронику было Министерство электронной промышленности. МЭПовцы в конце 1982 — начале 1983-го годов пригласили нас в «свою столицу» — Зеленоград.
Мы, сапровцы, понимали, что их продукция (микроэлектроника) нужна не только другим отраслям, но и всему народному хозяйству СССР.
Еще с семидесятых годов в отрасли накопилось много и своих проблем: от чистейших материалов, включая газы и чистые производственные помещения, до точнейшего, роботизированного технологического оборудования. У них тогда «выход годных» был весьма небольшой.
«И вообще, нам нужна была своя подотрасль электронного машиностроения», — говорили нам еще те МЭПовцы.
Небольшое отступление
После этих слов («электронное машиностроение») мой мозг что-то заклинило: совсем недавно это же словосочетание я встретил в Интернете. Действительно, это было в материалах ежегодного российского форума «Микроэлектроника-2023» в выступлении министра промышленности и торговли Мантурова Д.В.: «…пришли к необходимости становления электронного машиностроения».
Так и хочется сказать: «Уважаемый Денис Валентинович, комбинация этих слов родилась, как нам сказали ребята-МЭПовцы, где-то в середине семидесятых годов, то есть еще 50 лет назад».
В плане развития страны — это громадный период, за который можно было создать даже отрасль электронного машиностроения (ЭМ). Но и последние 25 лет новой России, учитывая современные темпы развития, это достаточный срок для формирования хотя бы подотрасли ЭМ.
Вернемся в «наше время»
На обратном пути в электричке мы поняли, что в «одиночку» МЭПу с этими проблемами не справиться.
На первых порах мы решили поискать в отраслях что-либо полезное для МЭПовцев. Нам удалось найти специалистов для консультаций по особо чистым производствам и точному станкостроению.
У нас родилась идея вынести обсуждение проблемы на расширенное заседание МВК-АП.
Но перед этим мы должны были посоветоваться с энтузиастами-сапровцами, с которыми мы периодически встречались в неформальной обстановке. В этот раз предложили собраться в киевском пивном зале недалеко от Киевского вокзала. Там было удобнее, чем в «подполье» на Петровке, вести дебаты. И там нам привели вот такие доводы:
- Минрадиопром и Минэлектронпром в упор не видят друг друга;
- в каждой отрасли — свой ворох проблем, с которыми они справляются самостоятельно.
После такого пояснения мы от нашей затеи отказались.
Чем же отличается МЭПовское машиностроение? А тем, что это — стратегически важное машиностроение, так как его продукция нужна всем.
Страна… вычислительная
Очень много интересного о вычислительной технике (ВТ) того времени и политике в этой области нам рассказывал Александр Дмитриевич Смирнов, доктор технических наук, профессор, начальник отделения ВТ в ЦАГИ (Центральный аэрогидродинамический институт им. Н.Е. Жуковского). Он был большим энтузиастом внедрения «вычислительной культуры».
Работая в специальном отделении ИНЭУМа в далеком 1969 году, я был свидетелем острых дебатов ученых.
Предстоял выбор ЭВМ для специальной АСУ. Группа ученых-вычислителей, исходя из проведенного анализа, остановилась на двух фирмах: Siemens (ФРГ) и JCL (Англия). Выбрали модель S-400 фирмы Siemens.
Вспоминается даже такое предложение, как наше возможное участие в разработке и в кооперации с этими фирмами.
В скором времени, уже в начале семидесятых годов, другая, более «могучая кучка» ученых-практиков (производителей и руководителей) для стратегического пути развития вычислительной техники страны выбрала технологический путь фирмы IBM (США).
Основным доводом в пользу этого выбора был тот факт, что фирмой IBM накоплен богатый опыт разработки пакетов прикладных программ в мировом масштабе. Это было одобрено и Политбюро.
К сожалению, «неправильным путем пошли, товарищи»…
По информации из Интернета, современные специалисты выделили четыре этапа развития отечественной вычислительной техники: «зарождение» — 1948-1952 годы; «расцвет» — 1953-1969 годы; «подражание» — 1970-1990 годы и «крах» — 1991- …
Известный ученый из Нидерландов Эдсгер Дейкстра сказал: «Путь на копирование — величайшая победа Америки в холодной войне».
Итак, сапровизация, как и остальная автоматизация, к середине восьмидесятых годов в группе отраслей базировалась на моделях ЕС и СМ ЭВМ.
Но обобщение критической массы замечаний многочисленных пользователей в отраслях, институтах АН СССР и Минвуза показало, что к тому времени у сапровцев запросы на средства ВТ были несколько иными.
Приведу один из «конфликтов» использования ЭВМ на практике.
На семинаре в ЦАГИ по супер-ЭВМ в начале девяностых годов я сидел позади А.А. Туполева. У нас состоялся такой диалог.
«Алексей Андреевич, это я в Минске на первом Всесоюзном совещании по САПР передал Вам записку об оценке взаимоотношений конструкторов с ЭВМ при создании ТУ-144: передоверили ЭВМ или недоиспользовали ее возможности? Мне тогда, поскольку я был в оргкомитете, Ваш ответ услышать не удалось», — сказал я. «В машину были заложены все возможные и даже невозможные случаи работы с автопилотом», — ответил он.
Вот и сработал еще один непредусмотренный жизнью «невозможный случай» или человеческий фактор...
Должна быть по возможности персонально-профессиональная ориентированность рабочих мест (АРМ) разной конфигурации. Но таких комплектов не было.
Итак, что мы хотели и что мы имели — это «две большие разницы».
Такое положение нужно было как-то выправлять.
Мы решили подойти к этой проблеме через Президиум АН СССР.
Но сначала обратились в ВПК к ученому секретарю А.Ф. Трофимову. Он дал нам рекомендацию в Секцию прикладных проблем (СПП), которая курировала работу АН СССР в интересах Министерства обороны. В секции поняли нашу озабоченность и сказали, что по этому направлению готовится специальное совещание в Президиуме АН, и они постараются нас пригласить.
Совещание в Президиуме АН ССР
Совещание состоялось в Президиуме АН СССР на Ленинском проспекте. Я сидел недалеко от А.Д. Смирнова. Совещание проводил Президент АН академик А.П. Александров.
Выступали ученые-вычислители, руководители производств, ученые из отраслей.
В своем заключительном слове А.П. Александров отметил, что положение с вычислительной техникой сложилось не простое, а даже сложное. И в этом стратегически важном направлении нам надо поступить так же, как когда-то в атомном проекте: туго затянуть пояса и... рвануть! Иначе свалимся в яму отставания и никогда из нее не выберемся… Конечно, это не дословно. Но суть такова.
Я подготовил две записки для А.П. Александрова:
«Анатолий Петрович, с чего надо начать?»
«Анатолий Петрович, но атомным проектом руководил Берия».
Эти записки я показал А.Д. Смирнову. Он посоветовал передать первую, а вторую спрятать, или даже съесть!
В перерыве совещания я передал первую записку А.П. Александрову, рядом с которым был академик Е.П. Велихов, но он меня не узнал. Анатолий Петрович сказал, что надо начинать с начала или… «со всего».
Озадаченный ответом Анатолия Петровича (как это — «со всего»?), я решил пойти в СПП (недалеко, на улице Вавилова) за разъяснениями. Ведь в то время на производство вычислительной техники работало восемь министерств и около 60 предприятий.
Был конец рабочего дня, я застал там подполковника Гусева и рассказал ему историю с записками. Гусев сказал, что с первой запиской более или менее понятно. Анатолий Петрович имел в виду атомный проект: сырье, материалы, технологии, производство и… кадры («кулак», причем большой палец — кадры). «А со второй запиской пойдем разбираться», — и достал из стола «Зубровку» (накануне он был в командировке в Минске).
После cовещания
В структуре АН СССР произошли определенные «подвижки». Было образовано специальное Отделение информатики, вычислительной техники и автоматики, руководителем которого был назначен академик Е.П. Велихов.
Для проведения общей политики в области ВТ в 1985 году был образован Государственный комитет по вычислительной технике и информатике (ГКВТИ).
Но это даже не наметило подходы к главному: созданию надежного и современного фундамента для широкой, массовой автоматизации не только в группе отраслей, но и в других сферах народного хозяйства, включая образование (просветительское, специальное и научное).
Это было совсем не масштабно и по спектру проблем, и по глубине их решения. То есть было отнюдь не то, что рекомендовал сделать Президент АН академик А.П. Александров: «с туго затянутыми поясами рвануть во времени и пространстве по всему фронту (от руды до кадров)».
А вот пример подхода без продуманности. Мало того, что ГКВТИ не было передано никаких производств (а нужно было образовать специальную отрасль с целым министерством), но и во главе был поставлен чиновник, который «в упор не видел» и даже «в штыки принимал» обсуждение по «персоналкам».
А ведь еще в 1979 году министру электронной промышленности А.И. Шокину показывали первую нашу персональную ЭВМ! (Позже, в начале девяностых годов, сам же Александр Иванович на собрании в г.Зеленограде скажет: «Без микроэлектроники у России нет будущего!»)
Небольшое отступление (но к месту)
А вот совершенно другой пример: как надо подходить к реализации задуманного.
Мы с дочкой ходили на выставку К.П. Брюллова и были потрясены до глубины души, когда посмотрели документальный фильм о шестилетнем создании его шедевра «Последний день Помпеи».
Оказывается, автор несколько раз «двигал» изображения зданий, сооружений, отдельных камней и даже самого Везувия. Заставлял служить идее каждый дециметр монументального изображения. Заменял отдельные сценки, менял местами группы людей. Переписывал не только наброски, но и исполненные маслом эскизы.
В результате картину Брюллова помнят уже 200 лет и будут помнить века!
По-моему, вот так и надо (и нам, простым смертным) поступать во всем — и в большом, и в малом! Семь раз отмерь, один раз отрежь…
А кто-нибудь из специалистов сейчас, всего через 30 лет, вспомнит «мертворожденное дитя» (ГКВТИ с его содержимым)? То-то!
На другом «структурном» дополнении в АН СССР мы предлагаем остановиться более подробно.
К началу восьмидесятых годов мы пришли к необходимости создания в рамках АН какой-нибудь научной организации по решению проблем в интересах автоматизации проектирования: автоматизации предпроектных исследований, помощи в таких общих направлениях для разных отраслей, как термо-, гидро- и газодинамические проблемы, расчеты прочности осесимметричных небольших конструкций, плоских конструкций и т.п.
Потом мы «закрутились» в своих проблемах, и вообще — наступили другие времена.
Прошло более 40 лет…
В одном из номеров журнала «Наука и жизнь» за 2024 год в рубрике «Вести из лабораторий» мы наткнулись на давно забытое нами словосочетание, «служению» которому мы отдали более двадцати лет: «…Ученые Института автоматизации проектирования Российской Академии наук провели расчет последствий вхождения астероидов в атмосферу Земли по касательной». Непонятно…
Тут же в Интернете мы прочитали, что, действительно, такой институт был образован в 1986 году, в самый разгар работы по автоматизации проектирования в рамках МВК-АП. Но мы, плотно занимаясь этими вопросами (а двое из нас были чиновниками по организации работ по АП), ничего не знали о работе этого «ИАП РАН». Ничего не слышали об этом институте и оставшиеся в живых сапровцы!
Просмотрев в Интернете современную тематику ИАП РАН, мы ничего не нашли по автоматизации проектирования.
В телефонном разговоре ученый секретарь института подтвердила, что тематикой автоматизации проектирования «Институт автоматизации проектирования» не занимался! Парадокс!
Видимо, этот институт был организован кем-то, «под шумок» работ по САПР.
Мы, как могли, доносили до «верхов» озабоченность нашими бедами
1 Еще во второй половине семидесятых годов, ведя бурные дебаты у костров в поездках за грибами, мы пришли к пониманию, что на имеющемся фундаменте (микроэлектронике и вычислительной технике) автоматизацию не создать.
И один из нас, Г.А. Торопов, используя мои знакомства с сотрудниками ВПК, подготовил и отвез туда обстоятельный отчет о состоянии технической и программной базы для машинной графики, хотя бы приемлемого уровня. Графопостроителей было очень мало, а дисплеи использовались как пульты управления ЭВМ.
Г.А. Торопову заявили: «Отчет кладем в сейф, и его больше никто не увидит…» Герман Анатольевич первым «пошел на амбразуру», и это был смелый поступок.
2 К началу восьмидесятых годов у энтузиастов-сапровцев и вообще у научно-технической общественности группы отраслей, да и у научной общественности институтов Академии наук и Минвуза, утвердилось мнение, что при том состоянии, на котором находилась вычислительная техника, создавать и внедрять автоматизацию в практику работы в НИИ и КБ группы отраслей, да и еще в широком масштабе, невозможно.
В ноябре 1982 года представилась возможность изложить это заместителю президента АН СССР Е.П. Велихову. Но мой визит к нему, состоявшийся по его инициативе, был прерван из-за внешних обстоятельств (это описано в III разделе).
В том же 1986 году у нас появилась хоть и слабая, но все-таки надежда на изменение к лучшему. В МГК КПСС был определен инструктор, которому поручили отслеживать работы по автоматизации в группе отраслей. Он довольно быстро вошел в курс наших дел в рамках системы МВК-АП.
Мы были рады тому, что он понял наши проблемы и проникся ими.
Вскоре мы даже подружились. Через некоторое время его перевели в отдел ЦК КПСС, где он продолжил работать, в том числе и по нашему направлению.
Мы надеялись, что с его помощью мы как-то сможем донести до руководства проблемы автоматизаторов.
Заключение
Мы, конечно, понимали, что «атомный прорыв», в котором А.П. Александров принимал активное участие, по своему жизненно важному назначению не идет ни в какое сравнение с тем, который был необходим в наше время.
Анатолий Петрович имел в виду такой же широкий подход («от руды до кадров») и серьезность вкладов («с туго затянутыми поясами»)!
Посмотрите, насколько важным оказалось создание монолитного и достаточно «габаритного» фундамента, на котором создано:
- свыше десяти направлений;
- производство ядерного топлива, ядерных боеприпасов, электроэнергии, тепловой энергии, оборудования, особенных материалов для вооружений, химических волокон и композитов;
- строительство АЭС, больших и малых, атомных подводных лодок, ледоколов высшего класса;
- электродвижение;
- малогабаритные ядерные движители для вооружения.
И что важно, по многим из этих направлений «мы впереди планеты всей».
Но совершить рывок «по-александровски», даже значительно меньший по широте, глубине и ресурсам, в «наше время» было нереально.
Тем не менее и на таком фундаменте нам надо было создавать микроэлектронику, «силовую» электронику, весь спектр радиоэлектроники и вычислительной техники.
Но и это немало!
Складывается такое впечатление, что о мудрых словах А.П. Александрова забыли…
Не хватило ума ни у научных кругов, ни у производственников (по-современному — «бизнеса»). А по-нашему, не хватило главного — политической мудрости.
Очень к месту будет недавно вычитанное в журнале «Наука и жизнь» выражение президента США Д. Эйзенхауэра, произнесённое на второй день после похорон А. Эйнштейна в 1955 году: «Без мудрости власть… смертельно опасна».
Да уж и время было неподходящим.
Время во «внешнем мире» почему-то бежало быстрее, чем в «нашем». Пока мы с группой энтузиастов-сапровцев «раскачивались» и без конца спорили, всё вокруг начало «растрескиваться» и даже разрушаться.
Но страшно было то, что начали разрушать уже созданное нами. И опять первым на баррикаду поднялся Герман Анатольевич. Он встал на защиту созданного ОФАПа (главное интеллектуальное богатство которого составляли алгоритмы), формированию коего он отдал столько душевных сил. А кроме того, это стоило ему партбилета… Кстати, ОФАП работает до сих пор!
Видимо, эти годы оставили и у меня памятный след: инфаркт, шунтирование четырех артерий и инвалидность…
Мы вступили в страшное время. Известный писатель Ч.А. Абдуллаев так описывает этот этап в романе «Равновесие страха»: «Тот страшный урон, который был нанесен народам, населяющим многонациональную Россию, в девяностых, невозможно сравнить ни с одним десятилетием в тысячелетней истории России. Уже потом отметят, что экономические разрушения оказались сильнее, чем во время Великой Отечественной войны». По-моему, это наиболее меткое выражение сути того времени.
